От Пасхи до Победы Тема номера

От Пасхи до Победы

35 000 километров пути за 32 дня, 55 симфонических концертов в 30 городах России – такова впечатляющая статистика XVII Московского Пасхального фестиваля в этом году

От Пасхи до дня Победы: временные рамки, в которые вписана программа обширного, многовекторного Московского Пасхального фестиваля, были определены его основателем и худруком Валерием Гергиевым еще семнадцать лет тому назад. В этом году Пасха выдалась ранняя, и потому фестиваль оказался беспрецедентно долгим: более месяца продолжался концертный марафон по всей России, из конца в конец, с заездом в Сибирь, на Урал и даже в Китай.

Цифры, свидетельствующие о масштабе и размахе фестиваля, с видимым удовольствием привела вице-премьер РФ Ольга Голодец в своем кратком приветствии участникам, выступая на закрытии фестиваля 9 мая. Оркестр Мариинского театра, только утром вернувшийся с краткого трехдневного марш-броска по Швейцарии – Цюрих, Женева, Люцерн – и уже успевший днем сыграть традиционный благотворительный концерт для ветеранов на Поклонной горе, чинно восседал на сцене, готовясь исполнять Третий концерт Рахманинова: солировал Бехзод Абдураимов. И это все, что было известно о программе концерта на тот момент: лишь в антракте приватно шепнули на ушко, что во втором отделении будет Вторая симфония Рахманинова – так что концерт становился очевидно монографическим.

Подобное неведение перед концертами для нынешнего фестиваля стало обычным делом. Приходя на концерт, слушатели получали на руки девственно чистые программки, в которых, кроме описания участников концерта, не значилось ни одного играемого в концерте сочинения: фактически, слушателей приглашали на имя Гергиева и на реноме Мариинского оркестра, не сообщая ничего о содержании концерта. И это, как ни странно, работало: публика даже не особо роптала.

Рахманинов – неплохой выбор для мирно-элегического завершения бурного фестиваля. Мягкая закатная лирика рахманиновской симфонии, плавный неспешный ток ее мелодии, осененные светлой печалью, снимали лихорадочное напряжение фестивальной страды, контрастируя с суматошным днем, заполненным трескучим пафосом речей, шествий и парадов.

Вторую симфонию оркестр Мариинского театра играл десятки, а то и сотни раз, так что проблем с очередным исполнением не возникло: разве что сыграли несколько формально. А вот Третий концерт Рахманинова прошел нервически: главным образом из-за солиста, который то и дело норовил убыстрять темп и вообще, казалось, куда-то страшно торопился.

Бехзод Абдураимов, отличный, тонко чувствующий пианист, конечно же, умеет и вести певучую кантилену, и взвихрять летучие пассажи – бисерно-рассыпчатые, легкие. Но, похоже, он был не в своей тарелке в тот день, и это сказывалось на качестве игры: неровный, рваный темпоритм, недостаточная отчетливость фразировки, скомканные концы фраз – иногда даже до утраты органической связи с оркестром.

Гергиев, надо отдать ему должное, самообладания не терял и умело подхватывал пианиста, так что, в конце концов, оркестр и солист наладили взаимопонимание. Но зная Абдураимова, можно утверждать, что это было не самое удачное его выступление: он обычно играет гораздо выразительнее, четче и насыщеннее по звуку.

Сыгранный на бис «Вальс-каприс» № 6 Шуберта–Листа (из цикла «Венские вечера»), однако же, прозвучал практически идеально: воздушно, изящно, филигранная выделка пассажей радовала ухо.

Для завершения концерта Гергиев выбрал «Волшебное озеро» Лядова. Текучая неподвижность мягко флю­оресцирующего оркестра, флуктуации приглушенно-пастельных, словно бы растушеванных оркестровых красок, еле слышное колыхание, рисующее туман, клубящийся над таинственным озером, погружало в сладостное оцепенение, морок полусна-полуяви… «Волшебное озеро» – музыка для медитации. То, что Гергиев выбрал именно эту вещь для завершения и вечера и всего фестиваля, показалось нетривиальным и довольно многозначительным жестом.

Нетривиальных симфонических программ в последнюю декаду фестиваля, впрочем, оказалось немало. За время фестиваля оркестр Мариинского театра играл в разных городах в разных сочетаниях симфонии Мендельсона и Прокофьева, Брукнера и Чайковского, и некоторый набор самых известных инструментальных концертов и увертюр. Заехав по пути следования фестивального поезда, после Архангельска, Мурманска и Петрозаводска, оркестр дал подряд два концерта в Петербурге. Днем сыграли фрагменты из «Пеллеаса и Мелизанды» Дебюсси, присовокупив к ним «Дон Кихота» Рихарда Штрауса, в котором виолончельное соло исполнял Давид Герингас, и Скрипичный концерт Яна Сибелиуса, в котором солировал постоянный партнер Пасхального фестиваля Кристоф Барати.

Вечером же программа составилась из Двадцатого фортепианного концерта Моцарта ре минор и фрагментов из «Тангейзера» Вагнера. Фрагменты оказались столь обширны, что впору было говорить о концертном исполнении всей оперы.

Двадцатый концерт Моцарта исполнять чрезвычайно трудно: слишком много налипло на него чужих интерпретационных наслоений. К тому же, музыка эта исполнена глубочайшей меланхолии и требует особенно тонкой душевной настройки. У многих до сих пор звучит в ушах рихтеровское эталонное исполнение этого концерта; этот слушательский стереотип довольно трудно превозмочь.

Однако юному корейцу Сон Чжин Чо, учившемуся в Париже у Мишеля Бероф­фа,­ лауреату престижнейшего конкурса Шопена в Варшаве (2015, I премия), удалось завоевать симпатии зала именно тем, что он предложил свое, особенное слышание хрестоматийного опуса: юношески порывистое и вместе с тем пленительно застенчивое и хрупкое. Обостренная музыкальность, чувство стиля, техническая оснащенность – все было в наличии, но не это было главным. Главное, что подкупало в его исполнении, – трепетное, сиюминутное и очень личное переживание играемой музыки. Слушая игру корейского пианиста, казалось, что гениальная музыка рождается «здесь и сейчас». Хотя, если судить совсем уж по гамбургскому счету, туше юноши казалось порой слишком легковесным, а техника – отнюдь не столь надежной и стабильной, как можно было бы ожидать от лауреата множества международных конкурсов. Ему чуть-чуть не хватало мускульной силы и волевого импульса, но по части содержательности исполнения все было в полном порядке.

Корейскому пианисту Сон Чжин Чо удалось завоевать симпатии зала

В «Тангейзере» неплохо прозвучали оркестровые фрагменты: в особенности увертюра, с поступательным разворотом торжественно-благостной хоральной темы пилигримов во вступлении, составившей разительный контраст легкокрылой главной теме сонатного Аллегро. Хор порадовал мощным и слитным звучанием.

Что касается солистов, то по-настоящему свободно и раскованно, ярким наполненным звуком спела партию Елизаветы Ирина Чурилова. Олег Видеман в партии Тангейзера оказался слишком зажат и пел на пределе своих возможностей. О качестве исполнения Анны Маркаровой – Венеры лучше умолчать.

Вагнеровский дискурс продолжили в Москве на концерте в БЗК. Сыграли Вступление к «Лоэнгрину», поиграв невесомыми серебряными нитями-паутинками divisi у струнных. Засим последовала торжественно-строгая музыка «Чуда Страстной пятницы» из третьего акта «Парсифаля» и трагически разверзающийся грохот «Траурного марша» из «Гибели богов». Худрук фестиваля выбрал для концерта самые популярные вагнеровские «хиты», из числа тех, что оркестр играет постоянно – так что и репетировать не нужно. Но как ни странно, в московском концерте именно эти фрагменты прозвучали стерто и обыденно, словом, не от души. Порою казалось, что и дирижер ведет оркестр как-то рассеянно, не вполне вникая в суть и смысл играемой музыки. Сказывалась, конечно, фестивальная усталость – концерт проходил за пять дней до окончания марафона. Но не только в этом было дело. Скорее всего, эти сочинения перед концертом не успели даже наскоро «пощупать»; видимо, все внимание было отдано «Альпийской симфонии» Рихарда Штрауса, которую оркестр знал отнюдь не досконально. Лишь единожды сыграли ее незадолго до московского концерта.

Возможно, именно поэтому Гергиев сконцентрировался и провел симфонию захватывающе интересно: ему вообще хорошо удается такого рода картинный симфонизм. Начиная с первых тактов – нисходящего сумрачного хода низких струнных и меди – воображение оказалось увлечено пестрым калейдоскопом зарисовок природы, беспрестанными сменами настроений, колорита, темпов и красок. Восхождение к альпийской вершине и спуск с нее аллегорически трактуется Штраусом как жизнь человеческая, от рождения до смерти-небытия: не случайно симфония открывается и завершается эпизодом «Ночь». Ослепительное сияние восходящего солнца, журчание ручья, пасторальный звон коровьих колокольцев – все появлялось в надлежащий момент и подавалось выпукло, рельефно, связываясь в единую нить музыкального повествования.

Завершило программу выступление Эвы-Марии Вестбрук. Напряженная по тесситуре, психологически запредельно сложная заключительная сцена из «Гибели богов» – Брунгильда оплакивает смерть героя, возвещает о гибели мира, а затем вступает в погребальный костер, желая воссоединиться с любимым, – была спета с экспрессией и могучей витальной силой, которая, вопреки сюжету, утверждала торжество жизни над смертью и надежду на обновление мира.

Сводный хор участников гала-концерта на сцене КЗЧ

Программа Пасхального фестиваля складывается из трех частей: симфонической, хоровой и звонильной. По всей Москве, начиная с Пасхи, в урочный час начинали звонить колокола в монастырях и церквях. Звонари состязались в искусстве выводить разнообразные мелодии – и так происходило не только в Москве, но и в Петербурге, Ярославле, Костроме и даже в Финляндии: в Коуволе, в Крестовоздвиженском храме открылась звонильная программа.

Хоровая же программа составилась из выступлений коллективов, уже не раз приезжавших на фестиваль. На гала-концерте в КЗЧ вновь выступил чудесный девчачий финский хор «Тапиола». Болгарский женский хор «Драгостин фолк национал» услаждал слух терпкими секундовыми созвучиями и гортанно-резким пением и радовал глаз затейливыми вышивками передников и яркими головными платками, украшенными розанами. Спели на концерте и горячие шведские парни из хора «Зеро Эйт», специализирующиеся на интернациональном англоязычном репертуаре, и любимцы публики – юношеский хор из Грузии «Мдзлевари», солисты которого задиристо вскакивали на носки и, вырываясь из полукруга певцов, гордо выплясывали на середине. В этом году к ним присоединился любительский Братиславский хор мальчиков (честно говоря, ниже среднего по качеству). А вот шведский вокальный ансамбль «Санкт Якобс», руководимый Микаэлем Ведаром, напротив, продемонстрировал совершенное владение самой сложной хоровой фактурой и идеальное интонирование.

Оба шведских хора выступали на следующий день в Кафедральном соборе св. Петра и Павла – и этот концерт стал подлинным триумфом шведов. Феерически обширная и разнообразная программа включала в себя и фольклорные песни, и опусы современных шведских авторов. Венцом же выступления хора «Санкт Якобс» стало исполнение сложнейшего по фактуре, ритму и интонационной изощренности хора Арнольда Шёнберга «Мир на Земле» (“Friede auf Erden” ор. 13). Свободная атональность вкупе с развитой линеарностью, полифоническое изложение – эта музыка несла явные следы влияний цветущей, предельно альтерированной постромантической гармонии, еще не вполне разорвав связи с опусами типа «Просветленной ночи» или «Пеллеаса и Мелизанды». Генетическое родство с Вагнером ощущалось несомненно и очевидно: без Вагнера не было бы никакого Шёнберга. Так хоровая программа, на излете, неожиданно срифмовалась с симфонической, явив незапланированное единство двух независимых ветвей фестивальной программы.

 

Место встречи изменить нельзя События

Место встречи изменить нельзя

Пятый Симфонический форум

Оркестр vs публика События

Оркестр vs публика

Традиционно на Симфофорумах проводятся заседания СКОР и подводятся итоги мониторинга деятельности симфонических региональных оркестров.

Время триумфов и разочарований Тема номера

Время триумфов и разочарований

Итоги сезона по версии журнала «Музыкальная жизнь»

Приглашаю тебя в мой мир Тема номера

Приглашаю тебя в мой мир

Концерты летнего абонемента Госоркестра россии имени Светланова предложили три варианта мироустройства