Никола а ля карт и Николай на закуску События

Никола а ля карт и Николай на закуску

Пятый, можно сказать, юбилейный Международный фестиваль вокальной музыки «Опера Априори» завершился в конце мая сольным концертом австрийского контратенора хорватского происхождения Макса Эмануэля Ценчича.

В Концертном зале имени П. И. Чайковского знаменитый вокалист представил изысканную монографическую программу: весь вечер звучала полузабытая музыка корифея неаполитанской оперной школы Николы Порпоры. Концерт состоялся в рамках мирового турне в поддержку диска с произведениями композитора, которые Ценчич записал совсем недавно, а его выход пришелся на март этого года, аккурат к 250-летию со дня смерти автора. Подобное продвижение дискографической продукции – обычное дело в современном мире академической музыки, еще не так давно диковинное и инновационное, а ныне – обыденное и привычное.

Для вокального фестиваля «Опера Априори» Порпора – композитор в самую масть: соперник Генделя и учитель Гайдна и Хассе, он прославился прежде всего своими многочисленными вокальными сочинениями, а премудростям певческого искусства у маэстро учились все ведущие вокалисты той эпохи. Порпора – своего рода музыкальный символ блистательного барокко, когда приоритет виртуозного пения был неоспорим. И хотя его музыка оказалась практически забытой, ее затмили опусы современников и ближайших последователей (включая учеников), имя Порпоры не исчезало из музыкального контекста никогда – о нем помнили, как о предтече и учителе. Тем интереснее было, наконец, услышать его музыку во всем блеске – мода на барочное музицирование, вызвавшая к жизни творческое наследие композиторов очень разного дарования, часто и весьма посредственного, имеет, конечно, неоспоримый позитив – возвращает в концертную практику и незаслуженно забытое.

Творчество Порпоры, безусловно, принадлежит к таковому. При всей рафинированности и привычном барочном многословии, господстве виртуозности, с первых звуков музыка Порпоры обращает на себя внимание не этим – а простотой и ясностью композиторской мысли, гармоничной соразмерностью, очевидной выразительностью и какой-то непередаваемой искренностью и свежестью. Программа вечера в Зале Чайковского была выстроена по классическому принципу контраста: пленительные ламентозные арии сменяли лихие каскады бравурных, вокальную доминанту «разбавляли» искусные инструментальные вставки – все это позволило продемонстрировать как широкий диапазон творческих устремлений автора, так и его абсолютную состоятельность в музыкальном воплощении очень разных образов. Всюду Порпора оказывался уместен: возможно, где-то ему не хватает изощренного генделевского блеска или бешеной энергетики Вивальди, но в целом впечатление он способен произвести – как неоспоримым мастерством, так и выразительностью своего музыкального мышления.

Нынешний «адвокат» и воскреситель Порпоры Ценчич (певец сам разыскивал по пыльным архивам столетиями не звучавшие опусы) выступает в Москве уже не в первый раз. В частности, он принимал участие в концертных исполнениях опер «Александр» Генделя и «Сирой» Хассе, а два года назад именно его первым сольником в столице завершался третий фестиваль «Опера Априори», который показал за пять лет московским меломанам много интересных исполнителей и программ, но, похоже, имеет и своих явных фаворитов, к каковым Ценчич, безусловно, относится. Аккомпанировал певцу знаменитый столичный камерный оркестр Musica Viva, нередко обращающийся в своем творчестве к эпохе барокко, а его худрук Александр Рудин в памятный вечер не только стоял за дирижерским пультом, но и изумительно солировал на виолончели в соль-мажорном концерте Порпоры.

Порпора-гала подарил в исполнении Ценчича арии из семи опер композитора: «Ифигении в Авлиде», «Ариадны на Наксосе», «Анжелики и Медора», «Филандра», «Аэция», «Триумфа Камиллы» и «Карла Лысого» (из последней прозвучало две арии). Ровный по звучанию на всем диапазоне и весьма техничный голос контратенора приблизительно соответствует женскому меццо-сопрано, он не лишен обаяния и даже тембральной красоты, даже несмотря на свою фальцетную природу. Фальцетному звукоизвлечению, кстати, Ценчич остается верен до конца, нигде не переходя на свой натуральный голос – даже в самом низу диапазона. Наиболее выигрышные моменты его пения – это кантиленные арии, в которых артист показывает широкое дыхание и удивительную для его типа голоса насыщенность звучания. Бравурные номера заметно уступают, прежде всего, за счет далеко не всегда совершенной колоратурной техники, требующей хирургической интонационной точности и моментального переключения регистров, что фальцетному голосу сделать объективно намного труднее, нежели натуральному. Самые чарующие моменты в пении Ценчича – это исполнение а капелла или под минимальное инструментальное сопровождение: в этом случае его искусством ничто не мешает наслаждаться. Нежная, печальная, меланхоличная музыка позволяет в полной мере расслышать достоинства вокала Ценчича. Таковыми были, например, арии Тезея из «Ариадны на Наксосе» или Филандра из одноименной оперы. Но так бывает далеко не всегда: в частности, в первом же спетом на концерте номере (ария Агамемнона из «Ифигении в Авлиде») не был выстроен должный баланс с оркестром, причем не только по вине дирижера – характер музыки предполагает бравурное, героическое звучание, настоящее соревнование голоса и инструментального коллектива, чего контратенор по объективным причинам обеспечить не в состоянии. Неоднократно на протяжении концерта подобная ситуация повторялась в сходных по характеру музыкальных номерах – силы голоса для утверждения воинственных, мужественных образов Ценчичу явно не хватало. Там же, где певец все же «поддает» звука, пытается продемонстрировать настоящее форте (чаще всего в кульминациях и на крайних верхних нотах), он теряет очарование тембра – голос становится, резким, пронзительным, крикливым, разрушая галантную эстетику барочного музицирования. И это тоже объяснимо: искусственно выстроенному голосу с трудом даются края диапазона, там он наиболее неустойчив и несовершенен.

Инструментальную часть концерта, помимо уже упомянутого виолончельного опуса (из него были сыграны две части – Adagio и Allegro), составили увертюра к опере «Агриппина» и синфония из оперы «Узнанная Семирамида». В состав рудинского оркестра для барочной программы были включены теорба, гитара, клавесин, барочные гобои и трубы, создававшие тембральный аромат эпохи (в том числе и несовершенством звучания духовых). «Музика вива» никогда не гналась за аутентизмом в его прямолинейном и несколько примитивном понимании – здесь играют главным образом на современных инструментах, но добиваются интересного звучания за счет следования стилистике той эпохи в штрихах, нюансировке, акцентах, что позволяет говорить о подлинной реконструкции не буквы, но духа барочной музыки.

Особым подарком для русской публики стал единственный бис концерта. Сменив черный пиджак на красную вышиванку в русском стиле, Ценчич исполнил Третью песню Леля из «Снегурочки» Римского-Корсакова. Год назад на премьере в Парижской опере (постановка Д. Чернякова) эту партию поручили представителю именно контратенорового цеха (Юрию Миненко), и за богатым оркестром Николая Андреевича этот тип голоса явно терялся. В сопровождении рояля (за него сел сам Рудин) с ни на йоту не приоткрытой крышкой самая известная контральтовая ария из наследия русского классика прозвучала гораздо убедительнее, при этом на весьма хорошем русском языке – не потеряв ни в поэтике, ни в музыкальности, и вызвав самые шквальные овации майского вечера.

Под сенью Петипа События

Под сенью Петипа

На Исторической сцене Большого театра прошел XXVI фестиваль мирового балета Benois de la Danse

Легендарному Дому звукозаписи грозит уничтожение События

Легендарному Дому звукозаписи грозит уничтожение

Понедельник, 13 августа, стал «черным днем». На следующий день в редакцию «Музыкальной жизни» было направлено открытое письмо, в котором представители музыкальной общественности и звукорежиссеры напоминают, что «студийный комплекс на Малой Никитской улице, известный музыкантам разных поколений как ДЗЗ (Дом звукозаписи), был построен в конце 1930-х годов и являет собой образец производственного комплекса для звукозаписи и вещания, не уступающий ни тогда, ни теперь лучшим зарубежным аналогам. Мы отправили запрос на комментарий в приемную генерального директора ФГУП Издательство «Известия». За сохранение ДЗЗ на Качалова выступили многие авторитетные музыканты и деятели культуры.

Музыка на вырост События

Музыка на вырост

«Кольцо нибелунга» для самых маленьких

На Ярославском Парнасе События

На Ярославском Парнасе

Глубинное русское село становится притягательной точкой на музыкальной карте