Рецензии

Конец прекрасной эпохи

Вокруг света с Камерным театром

Конец прекрасной эпохи

Аскоченская Т.
Вокруг света с Камерным театром.
М.: Издательство «Весь Мир», 2018. 312 с., ил.
ISBN 978–5–7777–0726–0

Как-то мне позвонила Татьяна Аскоченская, музыкант моего поколения, замечательная и во многом уникальная пианистка, концертмейстер, исполнительница на клавишных инструментах в оркестре Камерного музыкального театра Б. А.Покровского и сказала: «Я написала книгу о моем любимом театре, где прошла вся моя жизнь, как получилось – мне трудно судить, прочти, пожалуйста, я тебе пришлю рукопись в электронном виде…»

Татьяна, как и большинство из нас, принадлежала к достойному племени читателей, но стать писателем, автором книги в жанре мемуаристики, литературного рассказа об истории уникального Театра с великими основателями и своей «театральной историей» – это, как говорится, другая субстанция. Получил текст, сел к компьютеру и оторваться не смог, пока не прочел до конца. Потом стал перечитывать, находить разные мелочи редакторского свойства (23 года работы в издательстве «Композитор» из жизни не вычеркнешь!), но ощущение авторской удачи, своевременности книги не покидало. Книга полна замечательных деталей, цепкой профессиональной памяти, жанр ретроспекции дает возможность автору предъявить в своей творческой биографии целые пласты общения с великими Личностями, реформаторами сценического и музыкального пространства в Театре (хоть и камерном!), ими созданном, – это подарок собственной судьбы, но подарок и нам, читателям, тоже!

Татьяна Аскоченская пришла в Камерный театр в 1973 году, после Центральной музыкальной школы, Московской консерватории и аспирантуры, где ее педагогами последовательно были Т. А. Бобович, А. А. Егоров, В. В. Горностаева и Я. И. Мильштейн. Затем опыт работы в Вокальной редакции Московского радио и, наконец, цепь неожиданных случайностей, которые привели молодую пианистку в совсем новый театральный оперный коллектив с его создателями и лидерами – Борисом Александровичем Покровским и Геннадием Николаевичем Рождественским. Далее я не предполагаю пересказывать книгу своими словами, надеюсь, что вы ее прочтете с таким же интересом как и я, но что-то попробуем вместе вспомнить…

Начало 70-х годов прошлого столетия – тоталитарное государство, жизнь за «железным занавесом», регламентированность любого движения любой свободной творческой идеи, художественной мысли. И при этом находились люди, умеющие пробивать эти каменные стены. В музыке появлялись первый советский Камерный оркестр Баршая, а за ним «Виртуозы Москвы» Спивакова, Квартет Бородина, в драматическом театре – «Современник», в музыкальном театре –Камерный театр с Покровским и Рождественским при самом активном участии Дмитрия Дмитриевича Шостаковича, который смог использовать свой депутатский ресурс и получить помещение маленького кинотеатра на Соколе. Он на годы, до нынешнего здания на Никольской улице, стал любимой «точкой притяжения» музыкальной Москвы, да и не только Москвы. Им сопутствовал ошеломляющий успех Театра на сценах едва ли не всех континентов и стран мира. Их знали и любили и в своей стране, мне пришлось в этом неоднократно убеждаться…

Борюсь с собственным искушением назвать многие потрясающие спектакли театра (назову только «Нос» Шостаковича, «Похождения повесы» Стравинского, реконструкцию национального раритета – «Ростовского действа», «Дон Жуан» Моцарта – в театре на Соколе публика при аншлаге не могла даже стоять в зале: вдоль стен стоял оркестр и наизусть играл увертюру к моцартовской опере). Десятки, а может быть и сотни премьерных спектаклей с музыкой наших современников, соотечественников, композиторов всех времен и эпох и всегда на языке оригинала.

Другое мое искушение. Так хочется назвать имена представителей Школы Покровского, которые при замечательном высокопрофессиональном вокальном мастерстве были уникальными артистами. Они и сейчас есть в театре, продолжая традиции Мастера и его учеников, но тех – «основоположников», артистов, совершенно неповторимых, – забыть невозможно! В книге Аскоченской их портреты написаны сочными красками. Вы их «увидите» и в работе, и на премьерах, и на гастролях, и вы оцените «прекрасную эпоху» Театра Покровского…

Увы, эта страница биографии очевидно идет к своему нелогическому и даже опасному завершению. Здесь я просил вас вспомнить, как в тоталитарном государстве вопреки создавались новые реалии национального искусства. Ныне с некоторым особым лицемерием рассказывают, как Театр (уже под другим названием, с другим направлением) будет успешно реформирован. Защитить имя Театра Покровского уже реально некому. Даже эта книга была написана при жизни Геннадия Рождественского, а вышла уже без него. Так что мы присутствуем при «конце прекрасной эпохи» Камерного театра (так случилось во времена оно с Камерным театром Таирова). Эта книга вернет вас к истории московской музыкальной сцены, одной из самых ярких в российской национальной культуре.

Геннадий Рождественский и Татьяна Аскоченская, 1982

О премьере оперы «Нос»

…Мы по-прежнему мотались по клубам, пока не прибились к подвалу Театра оперетты, где началась форсированная подготовка «Носа» Шостаковича, который ставил Покровский, а дирижером был назначен Рождественский. За год до этого Покровский прослушал пять картин «Носа», уже прекрасно выученных с дирижером Владимиром Дельманом, которого я, к сожалению, не застала. До начала этой эпопеи был ГИТИС, где курс Покровского вместе с концертмейстером Мэри Жизлиной начинали эту работу. Приход Рождественского значительно ускорил осуществление мечты Покровского, и, мне кажется, в мире не нашлось бы режиссера, столь проникновенно интерпретирующего музыку Шостаковича, и дирижера, с таким пиететом принимающего постановку великого режиссера.

Целиком «Нос» был выучен уже при мне, благодаря самоотверженной работе дирижеров Владимира Агронского и Анатолия Левина. Но поскольку основным концертмейстером была Тамара Витольд, я, зная ее характер, тихо стояла в сторонке, постепенно вникая в эту чрезвычайно сложную музыку. Хоровая «интермедия» училась с нуля, и я занималась этим, попутно выучивая партии с певцами.

Театр на Соколе пока не был готов, и мы продолжали проводить оркестровые репетиции в подвале Театра оперетты. Мой муж Михаил Носов (известный синолог и японист, в настоящее время замдиректора по научной работе Института Европы РАН – Прим. ред.), к тому времени безнадежно «заболевший» нашим театром, все свое свободное время проводил на репетициях «Носа». Как-то раз во время оркестрового прогона сломался дирижерский пульт у Геннадия Николаевича, и Миша на корточках всю репетицию держал пульт, внеся свою маленькую лепту в эту грандиозную постановку. Через некоторое время мы начали репетировать в долгожданном театре на Соколе. Я продолжала сидеть тихонько, стараясь не высовываться и не попадать на глаза Витольд. Я была командирована к нашему главному художнику по свету Володе Ивакину с «осветительным» клавиром, для того чтобы связать музыку и свет. Правда, наш музыкально одаренный осветитель очень быстро вошел в курс дела, и я вскоре из кинобудки вернулась в зал.

«Нос». Сцена из спектакля

К концу репетиций в зале стал появляться Дмитрий Дмитриевич Шостакович. Он тяжело болел и почти не мог ходить. Слава Радивоник, Толя Левин, Володя Ивакин помогали ему дойти от машины до зала, а иногда просто несли его, но, несмотря на физическую слабость, он сохранял ясный ум и феноменальную музыкальную память. По рассказу Геннадия Николаевича, в антракте «Носа» он подошел к Шостаковичу и спросил:

– Какие замечания, Дмитрий Дмитриевич?

– В общем, все как будто ничего, как будто ничего. Только арфистка во время музыкального антракта вместо флажолетов играла натуральные звуки.

Бегу в буфет. Арфистка допивает кофе.

– Почему Вы не играли флажолеты?

– Они возможны только на жильных струнах, а у меня металлические…

Среди грохота меди и ударных заметить отсутствие флажолетов практически невозможно. Ничего подобного, для Шостаковича – возможно!

К сожалению, тогда ни у кого из нас не было видеокамер, хотя эти дни врезались в нашу память навсегда. Кажется, что это было вчера, а не в 1974 году.

Ощущение было нереальное – полное слияние композиторского замысла, исполнения, режиссуры и сценографии (художник – Виктор Талалай). Мы еще не до конца понимали, что на наших глазах создается шедевр. Немалую роль в этом сыграл первый исполнитель главной роли майора Ковалёва Эдуард Акимов.

«Нос». Сцена из спектакля

Весь премьерный состав был как на подбор. Потом было много вводов, но многим запомнился омерзительно важный чиновник в исполнении Валеры Соловьянова, скользкий и пакостный взяточник – Боря Тархов, который пел эту партию почти 40 лет, зловещая барыня – Лилиана Гаврилюк, колоритная торговка бубликами Люда Соколенко и многие другие. На сцене не было статистов, каждый жил своей жизнью в рамках, очерченных гениальными создателями спектакля.

Приближалась премьера, и в день последнего прогона у меня дома в 8 утра раздался неожиданный звонок. Звонила Витольд: «Вы, кажется, очень хотели сыграть в оркестре «Нос», так что играйте, я сегодня не могу».

Хорошо, что тогда я жила рядом с театром, и у меня было время хоть немного подготовиться. Я примчалась в театр, схватила ноты и за час выучила свою партию. Игры там было немного, но соло было трудным. Репетиция началась в десять. Не могу сказать, что я сильно волновалась, и когда дошли до моего соло, я, как мне показалось, с ним благополучно справилась. Геннадий Николаевич остановил оркестр и сказал: «Великолепно, но на два такта раньше». Больше я не ошибалась. Так я попала в премьеру и играла второй премьерный спектакль. Очень правильно говорят: «Не рой яму другому».

Перед премьерой зрителей, желавших попасть на спектакль, было столько, что можно было вызывать конную милицию. Участникам спектакля дали по два билета. Один достался мужу, а второй я обещала госпоже Сигимицу. Миша ждал ее перед входом в театр, но из посольского «Кадиллака» вышла не только она, но и господин посол, которым пришлось отдать оба билета. Так что мой муж остался без билета. На счастье подъехали Шостаковичи, знавшие его с детства, и они смогли провести его в театр через служебный вход. Успех спектакля был оглушительным, и Москва моментально отреагировала на появление нового театра. Попасть в театр стало практически невозможно. Очереди за билетами выстраивались до метро «Сокол».

Я впервые в жизни играла в яме с оркестром, которым дирижировал Рождественский. Было ощущение, что играется два спектакля – один на сцене, другой в оркестре, причем оба были равноценными. Казалось, что в его руках волшебная палочка, которая делала из музыкантов актеров, равноценных играющим на сцене. Любимыми музыкантами-актерами были фаготист Женя Горшков и трубач Боря Панько. Как-то случилось, что вместо заболевшего Горшкова играл другой фаготист, издававший на нервной почве такие звуки, что Геннадий Николаевич остановился, закрыл руками лицо и в ужасе произнес: «Это кошмар, я, кажется, в больницу попаду». К счастью, это продолжалось недолго. У нас на «Нос» приглашался так называемый «десант» – музыканты из оркестра кинематографии, поскольку для исполнения «Носа» требовался расширенный состав оркестра. Мне рассказывал участник «десанта» ударник Сёма Лифшин. «Первый раз на репетиции “Носа” я в стрессе судорожно считал такты, чуть ли не вслух. Закончив дирижировать, Геннадий Николаевич подозвал меня и сказал: “Умоляю, не надо считать – я все покажу”. С тех пор я смотрел на него и ни разу не ошибся. В такой сложной опере показать всем вступление в оркестре и на сцене мог только он».

Состав оркестра к тому времени стал стабильным, и никаких замен не было и в помине. Геннадий Николаевич знал и ценил каждого музыканта, знал, чего можно ожидать от каждого и не терпел никаких перемен. Однажды он пришел на спектакль, и выяснилось, что заболела наша виолончелистка Любочка Фёдорова, которую заменил очень хороший музыкант Гриша Буяновер. Для Рождественского это был «кот в мешке», поэтому дирижировать он отказался, и за пульт встал Левин.

Борис Покровский и Дмитрий Шостакович

Но однажды я видела совсем другого Рождественского. У нас был концерт с Госоркестром Светланова, в ходе которого два якобы случайных человека с улицы выходили на сцену и пели популярный дуэт Шуберта. Эти двое были наши певцы Курпе и Белых, с которыми мы накануне выучили этот дуэт. Когда мы пришли на репетицию в Большой зал консерватории, то застали странную картину. Обычно доброжелательный Геннадий Николаевич сухо выговаривал оркестрантам. «Господа, такая игра допустима на первой читке с листа, а у вас уже третья репетиция». Мы немного испугались, но когда мои «якобы с улицы» выскочили на сцену и лихо спели свой дуэт, Геннадий Николаевич повернулся в нашу сторону и сказал: «Подобная точность возможна только в Соединенных Штатах Америки и в Камерном музыкальном театре. Спасибо».

Мы удалились из зала под не слишком благожелательными взглядами оркестрантов. Услышать такое было весьма приятно.

На спектакле «Нос» взаимопонимание дирижера и музыкантов, мне кажется, было полным, причем ни один спектакль не был похож на предыдущий. Геннадий Николаевич каждый раз вносил что-то новое, какую-то изюминку, и мы с удовольствием это поддерживали в оркестре.

Через год после премьеры в июле 1975 года на одном из спектаклей «Носа» присутствовал Шостакович, а 9 августа пришло известие о кончине великого композитора. Весь театр был на похоронах, и мы по очереди стояли в почетном карауле у гроба. Нас утешала лишь мысль о том, что мы успели поставить «Нос», столь долго не исполнявшийся в СССР, при жизни Дмитрия Дмитриевича, и дали этой великой опере долгую и блистательную жизнь. Сейчас «Нос» ставят и в России, и в других странах, но наша постановка была признана мировой критикой лучшей.

Татьяна Аскоченская

Матильда и Иосиф Рецензии

Матильда и Иосиф

Впервые опубликованы дневники, письма и воспоминания танцовщиков династии Кшесинских

Слонимский: грани безграничности Рецензии

Слонимский: грани безграничности

Международный День музыки в Музее С. С. Прокофьева отметили представлением двух изданий 2018 года, спаянных фигурой одного из патриархов русской композиторской школы Сергея Слонимского

Плетнев в трех лицах Рецензии

Плетнев в трех лицах

В издательстве «Композитор» вышла книга Людмилы Кокоревой, посвященная искусству нашего великого современника – Михаила Васильевича Плетнева

Внешняя сдержанность при внутреннем горении Рецензии

Внешняя сдержанность при внутреннем горении

В Москве отметили 125-летие со дня рождения Александра Гаука