БЕЛОЕ И ЧЕРНОЕ События

БЕЛОЕ И ЧЕРНОЕ

Московскую премьеру «Идиота» и не только обсуждают Евгения КРИВИЦКАЯ и Ольга РУСАНОВА

Нынешний фестиваль, посвященный Мечиславу Вайнбергу, сложился спонтанно и не приурочен к круглым датам. Россия уже пропустила и его 90-и 95-летие. Восполнить это решили, не дожидаясь 2019 года и столетнего юбилея, и в сезоне 2016/2017, к 20-летней годовщине его смерти, возникло сразу несколько вайнберговских проектов: Мариинский и Большой театры взялись за оперу «Идиот», Екатеринбургский театр оперы и балета и «Новая Опера» в Москве показали «Пассажирку», в феврале в Зеркальном зале Государственного института искусствознания и Бетховенском зале Большого театра состоялись камерные концерты, прошла конференция, посвященная творчеству Вайнберга. Ниже – обзор событий вайнбергского фестиваля.

Евгения КРИВИЦКАЯ: Московский фестиваль музыки Вайнберга – общекультурная акция, в которую вовлечены многие: от музыковедов-исследователей до театров. Может быть, это знак того, что наступает новая эра отношения к современной музыке, к нашему ближайшему наследию, и вскоре другие российские композиторы смогут удостоиться внимания, желательно еще при жизни?

Ольга РУСАНОВА: История с Вайнбергом началась не в январе, под его знаменем прошел весь прошлый год, и это поразительно. Хроника событий такова: июль – премьера оперы «Идиот» в Мариинском театре, сентябрь – премьера «Пассажирки» в Екатеринбургском оперном (ей предшествовал целый ряд мероприятий, включая посещение Освенцима постановочной группой и встречу с автором повести, лежащей в основе оперы, – Зофией Посмыш, бывшей узницей концлагеря Освенцим-Аушвиц), январь – еще одна «Пассажирка», на сей раз в театре «Новая Опера». И наконец, «Идиот» в Большом театре. Такая массированная атака опер Вайнберга – беспрецедентна. Годы и десятилетия его оперы лежали на полках, и вдруг все разом с полок их взяли, – правда, пока только эти два названия.

Е.К.: Хотя у него есть еще пять опер в разных жанрах – и монооперы, и комические, вплоть до оперетты. Пожелаем нам всем услышать их.

О.Р.: Меня лично больше затрагивает «Идиот», нежели «Пассажирка». При всей серьезности темы войны, она более догматична, более прямолинейна, что ли, и даже, как ни странно, в чем-то «чужая». Наверняка будут другие мнения, но, как мне кажется, военные ужасы «Пассажирки» раскрыты немного отстраненно, русский зритель не воспринимает все происходящее как свое. Это как будто не наша война – да, чудовищная, жуткая, но – чужая. Еще раз повторюсь, мнения на сей счет могут расходиться. А вот опера «Идиот» по роману Достоевского – это корневая наша история: так ее решили и в Мариинском театре, и в Большом. Оба спектакля идут на фоне петербургских ландшафтов, Петербурга Достоевского – очень контрастного, с расслоением на «чистое», элитарное общество и его низы, даже отбросы. В Большом театре в одной из картин мы видим толпу калек и юродивых, корчащихся в конвульсиях.

Е.К.: Мне прочиталась тут связь с болезнью князя Мышкина – эпилепсией. Эти люди – как фантомы, то ли возникающие в сознании князя, то ли призраки, дразнящие его, то ли юродивые. Но, безусловно, это некая петербургская фантасмагория.

О.Р.: Если вдуматься, князь Мышкин – необычный персонаж: вроде князь, но настолько без фанаберии, что даже и не ощущается аристократом, скорее – это тоже человек из народа. Недаром он так легко входит в контакт с «мужиком» Рогожиным.

Е.К.: Для меня он – посланец свыше, что-то вроде рыцаря Грааля, возникающий ниоткуда.

О.Р.: В любом случае роман – не о высшем обществе, он многополярный, и именно в этом смысле «корневой». И опера получилась такая же. Мне жаль, что я раньше не знала это сочинение. Эти глубинные пласты вскрыты и Мариинским театром, и Большим, где, правда, спектакль выглядит более зрелищным, даже гламурным. В Петербурге получилась более камерная версия в смысле сценографии (он идет в Концертном зале Мариинского театра), но более протяженная и масштабная в музыкальном плане.

Е.К.: Полистав клавир, я убедилась в большом количестве купюр, сделанных в московской постановке. Томас Зандерлинг, поставивший «Идиота» в 2013 году в Мангейме, а в 2016-м в Мариинке, настаивал именно на полной версии, с очень незначительными купюрами. У него опера идет 3 часа 40 минут (с антрактом). В Большом театре много купюр, особенно во втором действии. Прежде всего они связаны с образами Епанчиной и особенно Лебедева – и в романе, и в опере фигуры важнейшей, чуть ли не равнозначной Мышкину и Рогожину.

О.Р.: Он получился таким подобострастным, даже пресмыкающимся, чем-то вроде лакея.

Е.К.: Вот именно. Купюры сместили акценты и превратили его в какого-то приживалу, тогда как он – интриган, стравливающий людей, наслаждающийся смятением умов. В мариинской версии он вышел демонической фигурой, и это ближе к первоисточнику. В Большом купирован в том числе один из его коротких монологов, где он заявляет: «Свести! Сшибить! В узел всех завязать, чтобы все здесь закружилось, чтобы все мчалось вихрем!»

О.Р.: Сравнения неизбежны, так как обе постановки предстали перед нами на небольшом временном отрезке в полгода: в Петербурге «Идиота» показали в начале июля минувшего года, и режиссуру осуществил Алексей Степанюк, а в Москве ставил Евгений Арье, худрук тель-авивского театра «Гешер». Его работа во многом опиралась на сценографа Семена Пастуха, создавшего очень интересное пространство, где реальное смыкается с нереальным. Все эти зеркала, отражения – двойные, тройные, – бредовость и сумасшедшинка, которые роятся в голове у Мышкина, переданы весьма наглядно.

Е.К.: Хочется отметить в сценографии цветовую символику, в основе – черно-белую с добавлением красных тонов: алое платье Настасьи Филипповны в первой половине оперы, которое одновременно дразнит и притягивает взоры, черные фраки и красные жилеты у мужчин, за исключением Иволгиных, которым добавлены зеленые тона. Движущаяся стена, которая делит пространство сцены на две части и уводит нас то в черную половину, то в светлую. Замечу, что сходная идея была заявлена в «Иоланте», показанной в Большом год назад, но тогда она не была реализована в полной мере, зато теперь проведена очень четко.

О.Р.: В Мариинке сценографией занимался сам режиссер – Алексей Степанюк, и основывалась она на образах Петербурга. Исаакиевский собор, как бы летящий над сценой, элементы декора набережной Невы – цепи, столбики. Ощущение, что все происходит поблизости, рядом с Мариинским театром. Так, собственно, и есть: в двух шагах от Мариинки места Достоевского – канал Грибоедова, Коломна. Степанюк подчеркнул эту петербургскость «Идиота». Замечу кстати, что сходное ощущение возникает и от «Пиковой дамы» Чайковского, если смотреть ее в Петербурге: поблизости, на Малой Морской улице – особняк княгини Голицыной (прообраза графини), напротив – дом, где скончался Петр Ильич Чайковский.

Е.К.: Хочу особо сказать о вокальных работах. Поразительны совпадения возраста певцов и их литературных персонажей: князю Мышкину 26 лет, столько же Илье Селиванову, исполнителю этой партии в Мариинке. Московскому Мышкину Богдану Волкову – 27 лет. Они – ровесники своих героев, что, согласимся, большая редкость в оперных театрах.

О.Р.: Да, на сей раз и в Москве, и в Петербурге главные роли – князя Мышкина, Настасьи Филипповны и Рогожина – доверили молодым артистам: Богдану Волкову, Екатерине Морозовой и Петру Мигунову (БТ); Илье Селиванову, Марии Баянкиной и Андрею Серову (МТ, все из Академии молодых певцов Мариинского театра). Надо признать, они блестяще справились – и вокально, и актерски. В Большом театре даже более того… Для меня настоящим сюрпризом стал Петр Мигунов – Рогожин. Артист много занят в спектаклях разных театров, в том числе и Большого, в разных ролях (чаще, правда, второго плана). Всегда был стабилен и хорош, но особо не выделялся. И вот тут, наконец, он нашел свою роль, или, наоборот, роль нашла его. Мне кажется, именно эта премьера сделала его звездой.

Е.К.: Напомню, что он актер петербургский. Возможно, это придало рисунку роли особый нерв. К тому же весьма удачно найден внешний образ – его вообще невозможно узнать в этом гриме, с темными кудрями, с подчеркнуто разгульно-цыганским во внешности…

О.Р.: … казалось бы, совсем не свойственным артисту. Но при этом он не педалирует эту характерность, не пережимает.

Е.К.: Соглашусь. Перед нами отчаянно страстная натура – без всякой иронии, всерьез. В Петре мы открыли трагического актера. Вообще это одно из лучших доказательств того, как важно исполнять современные произведения, они помогают артисту раскрыть в себе новые грани. Так было с опусами Шостаковича, теперь – с сочинениями Вайнберга.

О.Р.: Музыка оперы «Идиот», на мой взгляд, сама по себе невероятно драматургична: захватывает с самого начала, причем захватывает всех – посвященных и непосвященных, тех, кто «в теме» и неофитов. Я специально интересовалась. Так было и в Петербурге (дирижировали Т.Зандерлинг и потом З.Гугкаев), то же происходит в Москве, где дирижером-постановщиком выступил музыкальный руководитель оркестра Польского радио Михал Клауза. Когда он впервые появился в Большом театре за пультом оперы Доницетти «Дон Паскуале», многие задавались вопросом: почему именно он? Казалось, это не совсем его материал. А вот тут попадание куда более точное: кажется, будто партитура «Идиота» – это именно «его». Возможно, дирижер действительно как-то особенно тонко чувствует музыку своего (и одновременно нашего) соотечественника (Вайнберг, как известно, родился в Польше, потом бежал в СССР, скрываясь от фашистского режима). Мне кажется, Клаузе удалось преподнести ее напряженно, увлекательно, ярко.

Е.К.: Слушая во второй раз эту оперу, мы уже представляли себе, что ждет оркестр, какие трудности он должен преодолеть. И к чести музыкантов Большого театра, скажу, что сложностей, связанных прежде всего с использованием духовых, особенно меди со множеством соло, они будто и не заметили: сыграли на очень качественном уровне. Оркестр звучал очень аккуратно, выстроенно. Мне лично понравился баланс, потому что здесь много моментов в вокальных партиях, когда певцам приходится петь в высоком регистре, на форте, форсировать звук. Здесь важно, чтобы оркестр не подталкивал к еще большему форсажу. И дирижеру удалось так все выстроить, чтобы нигде не «накрывать» певцов.

О.Р.: У меня сходное впечатление. И еще что правильно сделали постановщики – и в Мариинском, и в Большом театре – дали титры не только английские, но и на русском языке тоже. Текст тут крайне важен, но в пении не все можно понять, а бегущая строка позволяет воспринять все детали.
Кстати, хочу сказать об очень важном персонаже – точильщике ножей. На первый взгляд, второстепенный образ, но это не так. У Достоевского в романе его нет, однако либреттисты ввели его в партитуру. Почему? Попробуем разобраться.

Е.К.: В партитуре точильщик один, а в спектакле Большого театра их три …

О.Р.: Действительно, в спектакле Мариинки он и был один, а здесь их трое, да еще они на котурнах, огромного роста. Эффект от них очень сильный. Точильщики – не просто провозвестники убийства Настасьи Филипповны, причем именно с помощью ножа. Появившись как некие видения всего дважды за весь спектакль, они (словно чеховское ружье, которое висит и должно выстрелить) несут ощущение будущей трагедии: жутковатое, навязчивое, неотвязное.
Но, как я уже отметила, это далеко не все. У них вообще большая и множественная смысловая нагрузка. Мне кажется, они выполняют роль неких эпических народных персонажей, которые лейтмотивом протягивают по спектаклю тему «Кому на Руси жить хорошо?» И такая в этом тоска… Вспоминаю свое советское детство – ведь точильщики ходили по домам и раскатисто кричали на весь подъезд: «Точу ножи-и-и-и»! Получается, что этот герой объединяет нас со временем Достоевского: он был и тогда, и в совсем недавнем прошлом. И если вдуматься: кто они, точильщики? Что за профессия такая? Это, по-моему, совсем уже социальное дно. К тому же страшно этим заниматься: целыми днями с ножами, ножницами… Тут и разумом можно помутиться. Что, собственно, и произошло с главными героями в конце – и князем, и Рогожиным…
Ну и еще. Мне кажется, это изумительно найденный образ, даже чисто внешне: мало того, что они на котурнах, так еще и в костюмах гусляров, какие-то ряженые… «Ряженые точильщики» – это уже фантасмагория, Гоголь… И то, что их именно трое (отсылка к птице-тройке и все тому же Гоголю), окончательно придает всей истории эпический размах… Получилась еще одна «энциклопедия русской жизни». Очень тоскливая, очень русская и очень страшная. Да, захватывающе-интересная, потому что это все равно и детектив, и триллер, и психологическая драма, и мелодрама, и любовная драма. Но еще и эпос, что мне показалось неожиданным, но впрочем, вполне естественным. Но на самом деле Достоевский толкает к такому обобщению. Скажем, в рок-опере «Преступление и наказание» Эдуарда Артемьева (либретто Андрея Кончаловского и Юрия Ряшенцева при участии Марка Розовского) тоже введен подобный персонаж – Шарманщик: своеобразный сказитель «Боян», поднимающий всю историю на другой уровень обобщения.

Е.К.: Для меня прочертилась иная ассоциация – с «Пиковой дамой» и вообще с Пушкиным. Тут есть внешний провокатор для этого, а именно цитата пушкинского стихотворения в романсе Аглаи «Рыцарь бедный». Но не только это. Постановщик Е.Арье посадил генеральшу Епанчину (Евгения Сегенюк) в инвалидную коляску, тем самым «состарил» ее и придал ей внешнее сходство с графиней из «Пиковой дамы». Сегенюк немного утрирует интонации и намеренно «басит», затемняя свой нижний регистр. Получился роскошный образ. Вспоминается, конечно, и Бабуленька из «Игрока» – в общем спектр аллюзий широк. А образ Рогожина чем-то корреспондирует с Германом – своей мятущейся страстностью и маниакальной зацикленностью на idee fixe – тут тоже определенные параллели.

О.Р.: Действительно, оба героя схожи, они полубезумны, в том числе и из-за того, что имеют отношение к шальным деньгам. И если в сцене в игорном доме в «Пиковой даме» хор гостей в восторге и ужасе одновременно восклицает: «Сорок тысяч! Да ты с ума сошел!», то в Четвертой картине «Идиота», на именинах Настасьи Филипповны, весь актерский ансамбль почти с той же интонацией, полной изумления, в момент сожжения пачки денег Рогожина буквально вопит: «Сто тысяч!»
Так что недаром мы все время «Пиковую даму» вспоминаем. Она всегда считалась «самой петербургской» оперой, а теперь у нее появилась соперница в виде «Идиота», и их теперь две «самых петербургских». Мне кажется, это тоже очень важное открытие для нас всех.

Е.К.: Еще один нюанс новой постановки – использование видеопроекции. (И в «Пассажирке», поставленной месяц назад в «Новой Опере», тоже использовался видеоряд для создания атмосферы спектакля).

О.Р.: Он здесь сделан достаточно тонко и изящно. Имитация потертой старой пленки с царапинами придает этой истории глубину и основательность. Это не просто визуальное сопровождение, а кинолента, которую уже заездили, и мы все ее как бы помним…

Е.К.: По сути дела крутят как бы немое кино с ключевыми словами на экране, они акцентируют внимание зрителя на важных моментах. Более того, видеоряду поручена главная кульминация оперы – сцена убийства Настасьи Филипповны: в конце мы не видим ее трупа в реальности, а видим ее лицо на экране.

О.Р.: Сначала с закрытыми глазами…

Е.К.: А потом она корчит гримасы, показывает язык. И тут мне опять-таки вспомнилась графиня из «Пиковой дамы», которая мерещится обезумевшему Герману вместо карточной пиковой дамы и дразнит его. «Проклятая! Что надобно тебе? Жизнь моя? Возьми, возьми ее!» И далее следует ужасная развязка – Герман закалывается.

О.Р.: А в «Идиоте» уже мертвая Настасья Филипповна с экрана дразнит Мышкина и Рогожина и окончательно сводит их с ума. Хотя последние слова князя в опере – «Мне зябко» (с этих же слов опера и начинается, так что круг замкнулся).

Е.К.: В романе Достоевского у него припадок случился. И состояние «мне зябко» – подступы к этому припадку, сводящему его с ума.

О.Р.: Вот эта сцена после убийства Рогожиным Настасьи Филипповны, как она описана в романе Достоевского:
… «когда, уже после многих часов, отворилась дверь и вошли люди, то они застали убийцу в полном беспамятстве и горячке. Князь сидел подле него неподвижно на подстилке и тихо, каждый раз при взрывах крика или бреда больного спешил провесть дрожащею рукой по его волосам и щекам, как бы лаская и унимая его. Но он уже ничего не понимал, о чем его спрашивали, и не узнавал вошедших и окруживших его людей. И если бы сам Шнейдер явился теперь из Швейцарии взглянуть на своего бывшего ученика и пациента, то и он, припомнив то состояние, в котором бывал иногда князь в первый год лечения своего в Швейцарии, махнул бы теперь рукой и сказал бы, как тогда: “Идиот!”».
Сейчас мне бы очень хотелось пожелать одного: чтобы у оперы был зритель, потому что на самом деле у меня нет уверенности, что на Вайнберга широкая публика пойдет – по крайней мере, после премьерной серии. Посмотрим, что будет на втором этапе показов оперы, который, кажется, грядет летом.

Е.К.: С другой стороны, мы видели «Идиота» в разгар сезона «белых ночей» в Петербурге, и на этой опере был аншлаг, хотя выбор, куда пойти, в это время в городе огромен. То, что опера поставлена в Большом театре, который всегда посещаем, для «Идиота» – ковровая дорожка. Люди не пожалеют, придя на эту постановку. Думается, что она не подпадает под термин «современная опера» в том смысле, что чем-то непонятна, скучна, должна обязательно отпугнуть. Она слушается и смотрится на одном дыхании и, по-моему, может оказаться интересна всем.

Под сенью Петипа События

Под сенью Петипа

На Исторической сцене Большого театра прошел XXVI фестиваль мирового балета Benois de la Danse

Легендарному Дому звукозаписи грозит уничтожение События

Легендарному Дому звукозаписи грозит уничтожение

Понедельник, 13 августа, стал «черным днем». На следующий день в редакцию «Музыкальной жизни» было направлено открытое письмо, в котором представители музыкальной общественности и звукорежиссеры напоминают, что «студийный комплекс на Малой Никитской улице, известный музыкантам разных поколений как ДЗЗ (Дом звукозаписи), был построен в конце 1930-х годов и являет собой образец производственного комплекса для звукозаписи и вещания, не уступающий ни тогда, ни теперь лучшим зарубежным аналогам. Мы отправили запрос на комментарий в приемную генерального директора ФГУП Издательство «Известия». За сохранение ДЗЗ на Качалова выступили многие авторитетные музыканты и деятели культуры.

Музыка на вырост События

Музыка на вырост

«Кольцо нибелунга» для самых маленьких

На Ярославском Парнасе События

На Ярославском Парнасе

Глубинное русское село становится притягательной точкой на музыкальной карте